Новости arrow 2001 год arrow "Вами найден удивительно верный тон...".
Новости
Политика
Бизнес
Финансы
Общество
Комментарии
Культура
Афиша
Образование
Криминал
Наука
Спорт
Здравье
 
Реклама


Экс-премьера задержали прямо в аэропорту.

В Бангладеш арестован бывший премьер-министр страны Кизи Зафар Ахмед. Его задержали в аэропорту Дакки по возвращении из Австралии, где он находился в течение двух лет. Ахмед выехал на Зеленый континент на лечение в сентябре 1999 года. По информации Рейтер, в ноябре того же года Ахмед был заочно приговорен к 15 годам заключения по обвинению в коррупции.


"Вами найден удивительно верный тон...". Печать
18.04.2001 г.

"Вами найден удивительно верный тон...".

Это не статья, не рецензия. Известный поэт Инна ЛИСНЯНСКАЯ, прочтя книгу Натальи ИВАНОВОЙ "Борис Пастернак: участь и предназначение", написала письмо автору.

Литераторов ныне часто упрекают в невнимании к работе друг друга, ностальгически вспоминая письма классиков, обменивающихся развернутыми впечатлениями от новых литературных событий. Письмо Инны Лиснянской - живое доказательство того, что эпистолярная традиция не совсем мертва. Вот почему нам показалось интересным предать это письмо гласности, что мы и делаем с согласия автора и адресата.

Дорогая Наташа!

Вы написали замечательную книгу - живую о живом и, значит, долгожительницу. Вами найден удивительно верный тон - сдержанно страстный и умный, без умничанья. Мне кажется, будь Пастернак на земле, ему бы понравилось, как и что Вы пишете о нем. Но по моей давней мысли, поэты и Там все знают, что Здесь о них говорят.

"Целесообразность без цели" - важная цитата из Канта, чтобы определить ту двойственность характера поэта, которую Вы тонко уловили и о которой говорите безо всякой навязчивости. Само отсутствие навязчивости в книге - также ее большое достоинство.

При этой ненавязчивости очень хорошо, что Вы время от времени возвращаетесь то к тем же ситуациям, то к тем же именам. Этими возвращениями вы скрепляете главы, но не как рабочий цементом, а как ласточка слюной. Так же скреплены между собой разные периоды жизни Пастернака и всей страны. И люди. Например, мне и в голову не приходило, что книги Пастернака в немалой мере "обусловлены" теми женщинами, которых он любил. У поэта бывают разные адресаты - читатель, дерево, он сам, любимая женщина. Но адресат, даже женщина, - скорее следствие, чем причина. А тут Вы дали причину, и это крайне интересно, тем более что доказательно. Поэтому мне кажется несколько сомнительной Ваша походя брошенная мысль, дескать, эпос - векам, а лирика - данной минуте. А как же тогда Катулл, которого всегда помним?

Время же, которое Вы даете на предельно сжатом пространстве книги, удивительно пластично определяет и перспективу жизни, и ее сиюминутность. В этом смысле в Ваших устах выразительно звучит разговор Пастернака с Троцким. Казалось бы, одна из деталей времени, но вот поставлена эта деталь времени в нужном месте, а время, закрепленное в пространстве, - дело мастера. Да, дело мастера боится, зато мастер не боится дела. И не случайна чудесная Ваша фраза: "Деятель не поймет создателя". Но Вы поняли создателя, поняли Пастернака и поэтому сами стали создателем, взяв за основу выражение Пастернака "а ведь и у вши под микроскопом есть лицо". Никого Вы не обижаете, однако каждый персонаж, даже мимоходный, правдиво нарисован. Если, как я поняла, кое-что Вы раскавычили из воспоминаний Зинаиды Николаевны, лестное для нее, то одно только двукратное упоминание ее мысли, что Пастернак умер как коммунист, воссоздает всю обстановку его последних лет на земле. Одна эта фраза - многое. В этом сказывается и вся непосредственность написанного Вами, при всей видимой сдержанности. Тут опять выступает непосредственнейший характер Пастернака, настолько честный и открытый, что он может просить одну женщину (Цветаеву) примерить платье, которое он покупает для другой. Эта же честность, показанная Вами без педалированья, сказалась и в разговоре Пастернака со Сталиным. Пастернак вовсе не хотел отмежеваться от Мандельштама, а искренне повел разговор на профессиональную тему, наивно полагая, что его выслушают.

Вы верно заметили, что Ахматову никому использовать не удалось. Что правда, то правда. Но если Пастернака и могли "использовать", то лишь ввиду его несколько женственного (на это Вы также обращаете внимание) нрава, а не по-мужски терпеливо- разумного ахматовского характера. Пастернак - сплошной порыв, увлекающийся и увлеченный. Отсюда - многое, что Вы так замечательно показываете на протяжении всей книги. Но если вернуться к Цветаевой, то мне кажется, что Вы привели не совсем удачный пример ее небожительства и земножительства Пастернака.

Обратите внимание, что из приведенного Вами примера следует обратное, - Цветаева трезвей оценивает их отношения, чем Пастернак. В частности, здесь: "Цветаева не была готова к такому повороту... из мира воображаемого - в мир действительный", хотя в принципе в применении этой формулировки к Цветаевой и Пастернаку Вы точны. Но тут же Вы мне открываете и новое, а мне всегда казалось, что охлаждение Пастернака к Цветаевой было обусловлено исключительно ее критикой "Девятьсот пятого года". И тут умно Вы пишете о его ревности к Рильке, так же умно, как сопрягаете то свидание юной Зинаиды Николаевны в гостинице со сценой из "Доктора Живаго". Какие разные ревности и другие черты в Пастернаке Вы мне дооткрываете, допросвечиваете! Очень уместно Вы говорите и в начале книге, и в конце о хирургии, сами же Вы, скорее, пользуетесь рентгеном, но без его опасных свойств. И это в высшей степени художественно.

Я вдруг поняла, что если мне коснуться всех достоинств Вашего произведения, например, немногословного, емкого анализа "Доктора Живаго" и пожизненного авторского пути к нему, то получится целая книга о книге. Но не могу еще не сказать, как я рада, что Вы не разбиваете поэзию Пастернака на периоды (а лишь на саму жизнь), как хорошо, что рассматриваете цикличные стихи, как главы. Превосходен анализ "Сестры" и "Тем и вариаций". Но в последнем случае я вместо того, чтобы давать школьное понятие звукописи, аллитерации ("...из рук рифмачей"), поговорила бы лучше о рифме. Тем более что, анализируя "Сестру мою жизнь", Вы уже показываете звукопись. Это единственное повторение в книге, которое мне не кажется обязательным, - лучше бы о рифме. Это для Пастернака существенней, в данном случае особенно. Но я бестактно пишу "на Вашем месте", ибо на своем месте никогда бы такой прекрасной книги, как Ваша, написать не смогла бы. Уже я Вам пишу почти конспектно, чтобы не утруждать слух. Опять же на своем месте я бы к некоторым размышлениям об отношении к Пастернаку писательской власти добавила и то обстоятельство, что сам синтаксис Пастернака был либо враждебен, либо непонятен совершенно обезличенной "советской поэтике", поэтому ее представителям Пастернак, как и Ахматова, казался, вдобавок ко всему Вами сказанному, еще и неким анахронизмом. Есть у Вас и одна неправильность - поддались мифу. Мифу подчас труднее противостоять, чем очевидности. Укоренился, например, миф, что Платонов работал дворником, и никакие свидетельства не смогли его развеять, ибо в данном случае миф явился как бы концентрацией мучительно-нищенской жизни писателя. Цветаевой не отказали в работе судомойкой в Чистополе. Об этом есть документальное свидетельство Лидии Чуковской. Оно либо Вам не известно, либо забыто Вами в силу незыблемости мифа. Ну, милая Наташа, я заканчиваю свое послание. Огромное Вам спасибо за книгу, я все время нахожусь под ей смысловым и лексическим обаянием, она - событие, имя которому - Пастернак.

P.S. Зря Вы, даря книгу, сокрушались, что главы начинаются не с новой страницы. В романах тоже не обязательно таким образом выделяются главы, скорее - части. "Участь и предназначение" также роман, жанр которого мне трудно определить и разграничить, как и главы. Это и биографический, и литературоведческий, и, если хотите, исторический роман, небольшой по объему, но сконцентрированный. Темы естественно перетекают из главы в главу, не гнушаясь вариациями. Тут и литературоведение, и человековедение. Вы, цитируя высказывание Ольги Фрейденберг о жизни человека и жизни личности, как нельзя лучше охарактеризовали свое произведение. Тут и без Клио не обошлось.

Желаю Вам вдохновенья. Если бы я умела писать что-либо в области критики, я бы непременно написала о Вашей талантливой книге. Надо сказать, что мне более свойственно восхищаться, чем возмущаться.

Тем паче что для возмущения в нашей литературной жизни гораздо больше поводов, чем для восхищенья. Теперь, прочтя Вашу, исполненную подлинного такта, книгу, не могу Вам не признаться, как меня удручила Ваша статья о статье Солженицына о Бродском.

Такое чувство у меня, словно эту статью и "Участь и предназначение" писали два разных человека. Возможно, это некая двойственность Вашего характера, уловившего определенную двойственность в характере Пастернака? Ну об этом - при встрече.

И если вернуться от возмущения к восхищению, то хочу Вам сказать:

если бы Пастернак увидел Ваш портрет на обложке книги о нем, не обиделся бы, напротив - был бы рад. Вы заслужили перед ним.


 
« Назад.   Вперёд »
Новости
Реклама

Космонавты сдают экзамены.

В Центре подготовки космонавтов в Звездном городке российско- французско-словацкий экипаж держит комплексный экзамен перед предстоящим в конце февраля полетом на российскую орбитальную станцию "Мир".

ИТАР-ТАСС