Новости arrow 2000 год arrow Стражник века.
Новости
Политика
Бизнес
Финансы
Общество
Комментарии
Культура
Афиша
Образование
Криминал
Наука
Спорт
Здравье
 
Реклама


Не катайтесь на льдинах!

В деревне Исады Грязовецкого района неподалеку от поселка Вохтога в пруду утонул 11-летний мальчик, учащийся 5-го класса средней школы N 1. Трагедия произошла субботним днем. По некоторым данным, ребенок устроил катание на нерастаявших льдинах.


Стражник века. Печать
23.10.2000 г.

Стражник века.

Завтра ему исполняется.

100 лет, 48 из них -учительствовал. Филипп Кириллович Моисеенко видел царя Николая II, приезжавшего в Екатеринодар.

во время первой империалистической войны. Учеником пятого класса реального училища молился в церкви рядом с атаманом Михаилом Бабычем.

Пострадал от того же снаряда, осколки которого смертельно ранили на окраине Екатеринодара мятежного генерала Лавра Корнилова весной 18-го. ...Лошадь фыркала, и совсем рядом, где-то у лица, с хрустом дергала траву. Филипп знал, что пока в самый солнцепек подремлет в тени, Ласточка не отойдет ни на шаг. Она слушалась восьмилетнего хозяина, больше то- го - оберегала его. С тех самых пор, как его, трехгодовалого, впервые посадили на коня и дали в руки поводья. Так приучали к седлу каждого казачонка в станице Марьянской. "Справный будет", - кивала мать отцу.

И вдруг 1905 год, русско-японская война. Когда отец выезжал со двора на своем коне в казацкой амуниции, в воротах вокруг Матрены сгрудились четверо русых ребятишек... Как мать убивалась, когда из порт-артурского госпиталя пришло письмо, что Кирилл Иванович Моисеенко скончался. Так и не узнали: от ран, болезни какой? Дедушка жег свечи и говорил: "Даже земля стонет, когда теряет хозяина, не то что кровные родные". Хозяином стал Филипп. В восемь лет, уже обученный старшими, вовсю пахал, управляя четверкой лошадей. - Целый день, а не два-три часа.

- А что, пара лошадей не тянула плуг?

- Не могла. Жирный был чернозем, вязкий, а плуг глубокий.

...Ласточка будила хозяина, гладя шершавым языком по мозолистой ладошке. - А мне страсть как хотелось букать.

- Что-что?

- Буквы учить.

Мать ставила перед кормильцем щи с кашей, гладила по голове, просила: - Подожди пару годков. Твой младший брат подрастет, и я поеду к атаману Бабычу, попрошу, чтобы взяли тебя в городе в реальное училище. Оно существовало на средства казачьего войска, места были наперечет. Бабыч посмотрел на одиннадцатилетнего мужичка и подписал бумаги. Новенький изумлялся, глядя на реалистов помладше, легко перебрасывавшихся фразами на французском, и сомневался в себе: "Переросток. Неужели я тоже стану таким?". И как сглазил.

- Пока доучился, нас, реалистов, трижды мобилизовывали. Получилось как: казаки, ушедшие воевать против немцев в 1914 году, через три года побросали винтовки - надоело по окопам прятаться - и вернулись домой. И не хотели больше идти под ружье. Дезертиры убивали по дороге офицеров, сыпали, как семечками, большевистскими лозунгами, мутили народ. Местная буржуазия испугалась и выделила средства на добровольческое войско, которое обеспечит порядок в городе. Тогда уже трое-четверо военных могли средь бела дня ограбить лавку. Хозяева стали припрятывать продукты, на полках поубавилось товаров. Стражниками города стали реалисты вплоть до четырнадцатилетних.

- Как мы чистили винтовки и хотели служить царю, которого не так давно приветствовали на улице Красной криками "ура!". - Вы видели Николая Второго?

- Он приезжал в разгар первой империалистической. Реалистов выстроили в цепи у училища. К приходу поезда на вокзал проскакали полсотни казаков, а потом показался автомобиль с открытым верхом. Император был в черкеске, рядом - Бабыч. Николай Александрович смотрел на молодежь пытливо и, как мне показалось, остался доволен. Царский двор не доверял ведь казакам на все сто процентов: екатеринодарцев ограничивали, не разрешали военных училищ, опасались милитаризации вольнодумного сословия. Автомобиль прошествовал по красному полотну - улица тогда была выложена кирпи- чом - и скрылся. А мы все стояли, не шелохнувшись, как намагниченные его императорским величием. Как будто прикоснулись к государственной короне, преобразились и освятились.

Вы знаете, если бы царскую семью не расстреляли, Россию не растерзали бы так в 18-м году. Зря государь отказался от престола, спутав подданных полуварваров с цивилизованными европейцами. Только в одном его можно по-человечески понять: он предпочел покой семьи покою государства. Думаю, по большому счету он имел право на такой выбор. Но провидение его жестоко наказало за это... - Как вы попали к Корнилову?

- Казаки, вернувшиеся с войны, осерчали за мобилизацию пацанов и разобрали нас по домам. В городе в конце 17-го творилось страшное - бродили отряды военных, наскакивали друг на друга. Все как помешались немного. Заборы в листовках, нервные люди размахивают анархистскими флагами. Честно скажу: сначала казакам глянулась большевистская программа, подкупала демократизмом, но когда эти люди взяли верх в городе, в них быстро разочаровались: некультурные, несправедливые, недалекие и жестокие. Корнилова ждали. Он обошел Екатеринодар, разыскал эвакуированное начальство кубанской области - только оно имело право начать в станицах мобилизацию казаков для похода на Екатеринодар с целью выбить красных. Доброе войско собралось. Заходили они со стороны Елизаветинской. Когда фронт открыли, понадобились подводы для раненых. Одной из них управлял я. Наступление было стремительным, корниловцы за день дошли до Сенного рынка. Я сделал одну ходку в елизаветинский лазарет, вернувшись, решил заночевать у командного пункта на краю города возле фермы, недалеко от берега Кубани.

Настроение у всех было бравое: не боясь, всю ночь жгли костры. А на рассвете вдруг загрохотала артиллерия красных. Из дома быстро вышел человек среднего роста в крытой сукном овчинной шубе и серой шапке. Направился к реке, стоял, смотрел на Екатеринодар. Когда возвратился, приказал потушить костры и уйти с открытого места. Офицеры при этом стояли не двигаясь, как в карауле. Я спрашивал у одного, другого: "Это Корнилов?", - но мне не отвечали. Понимал: боялись предательства. И вдруг свист снаряда и - как ахнет! Развалило угол дома, глиняная стена привалила двух офицеров и меня, но все осколки, похоже, ушли внутрь помещения. Отряхиваясь, я увидел, как в сени кинулся один из офицеров и громко спросил: "Как здоровье главнокомандующего?". Ему ответили: "В порядке". Но Корнилов не выходил, все напряглись, подозрение нарастало. И оно подтвердилось, когда к самой двери дома подъехала телега с соломой и в нее уложили вынесенное в бурке тело... Хоронить Корнилова повезли к немецкому селу, что между Воронцовской и Андреевской станицами. Позже красные откопали его, возили по Екатеринодару, издевались и даже вздернули на виселице. Мы чувствовали: уже никогда не вернется прежняя жизнь с парадами, что принимал наместник Кавказа великий князь Николай Николаевич, дядя императора, с воскресными службами в церкви при училище. Особый момент наступал, когда в нее входил наказной атаман с супругой и детьми или один. Какой-то энергией наполнялись ряды молящихся, все спинами чувствовали: "Батька с нами". Случалось, я стоял совсем рядом с Михаилом Павловичем, в какие-то моменты он волновался, кипел, не в силах успокоить стесненное дыхание. Империя рушилась - как будто сам материк уходил из-под наших ног. - Вам, наверное, хотелось драться?

- Меня отвлекло и унесло в гущу голытьбы учительство в родной Марьянской. Я усердствовал, и это залечивало душу, высоко взлетевшую в своих помыслах, но обманутую временем. ...Когда я вошла к имениннику в его скромную квартирку на улице Ставропольской, он сидел за круглым столом, накрытым скатертью с кистями, и водил маленькой указкой в желтом круге от настольной лампы. Так по вечерам он 48 лет проверял тетради школяров. Став учителем начальных классов в 20 лет, остался им на всю жизнь. Странно, мужчины обычно бегут от несобранной детворы, а он...

- Это лучший возраст, - убеждает Филипп Кирилло- вич. - Ребенок - как чистый лист: что напишешь в нем, то и станет заглавием. Вот смотрю на вас и могу сказать, какой была ваша первая учительница. Сказал - и угадал.

Он выпустил около четырехсот учеников. Многие погибли в войну. Но те, кто остался, возвращаются к нему через 10, 20 лет, как планеты к солнцу. Художник напишет портрет, поэт посвятит стих, слесарь-сантехник починит краны... Весной этого года пришли сразу 15 бывших учеников из тех, что провожали его в 1942-м на войну всем классом. - Многих узнал.

Может, потому, что отличался среди учителей дотошностью: обязательно приходил в семью каждого своего ученика, чтобы узнать, как к нему относятся дома, кто бабушка с дедушкой... Наводил мосты. До войны работал в сельских школах, потом - в краснодарских. Всю жизнь недосыпал. Укладывался в час ночи, вставал в пять утра. В 71 год еще преподавал. Выглядит лет на восемьдесят, не больше. Видит собеседника без очков, разговаривает без слухового аппарата. Ироничный взгляд. - Я бы не мог сейчас работать в школе. Не из-за возраста. Из-за бескультурья, и в первую очередь учителей. Как могут они прививать культуру, если не несут ее в себе? Разучились служить детям, своему делу, отрабатывают дни без труда души. И низкие зарплаты не оправдание. Обидно: кубанцы охотно учились, когда не хватало парт, учебников, приходилось размещать классы в хатах, и эта тяга осталась, но пытливый первоклашка часто разочаровывается в школе уже в первый день учебы. Не пришел ребенок в школу - учитель не позвонит родителям: а вдруг что-то случилось? Равнодушие - самое страшное...

Филипп Кириллович живет один. "Пока справляюсь". Приплачивает одной женщине, за то что приходит готовить еду. На завтрак - неизменно салат, к нему вприкуску вареное яйцо, на обед предпочтительнее борщ, а не суп. Врачи удивляются его крепкому сердцу. Иногда подскочит давление, он вызывает "скорую", а в трубке сердятся: "Как сто лет? Шутите?". Когда приезжают - шалеют от удивления: военные раны на теле, как ямы, а как живуч. Называют молодцем. Запас своей прочности Моисеенко оценивает в десять лет, но считает это случайностью природы. - Не пили, не курили? - спрашиваю.

- И курил, и выпивал. В 45-м еле передвигался, битый уже, нестроевой, жилы рвал, но дошел со своей пехотой до Эльбы. - Сейчас спиртного ни-ни?

- Только коньяк. Водку, вино не признаю. Есть у меня бутылка настоящего армянского, пятнадцать лет стоит. Раз в год прикладываюсь, в день рождения. Глоток, зато какой вкус... Три года назад еще частенько хаживал в Пушкинскую библиотеку - посидеть в читальном зале за томом "чего-нибудь исторического". Тренировка памяти и мышления дала ясный ум в 100 лет. Из дома выходит только по делу - в сберкассу во дворе, аптеку, магазин. Гулять не умеет, от безделья страдает. Морщится: - Ну какая это жизнь, если ничего не делаешь?

И не переубедишь его. Не любит "беспричинные дни", когда нет нужды куда-то идти... Его спутником по жизни была Ида. Вспоминает, как познакомился с сельской учительницей-одногодкой. Вчерашняя чопорная гимназистка подарила ему успокаивающий взгляд, в котором собрала все уцелевшие в разрушительном 20-м красоты мира: любовь, теплоту, пронзительную вселенскую нежность... Он женился в 21 год, в 23 родилась дочь Людмила. Аделаида Ивановна ушла из жизни 30 лет назад. А в прошлом году умерла 77-летняя дочь, умничка, ученая, но не оставившая внуков. - Что, вечереет? - вдруг спрашивает одинокий в душе человек то ли меня, то ли угасающий день за окном. И прислушивается: на подоконнике первого этажа шуршат сухие осенние листья. Последние в этом веке.

- У вас в роду были долгожители, Филипп Кириллович?

- Прадед один прожил больше ста лет.

- Какого цвета был этот век?

- Красного - от крови, революций, флагов...

- А что главное в человеческом веке?

- Сохранить жизнь на земле, где родился, в том числе в саженцах, в чистой воде с мальками, в ясном небе... Когда-нибудь, может быть, кто-то скажет человечеству прямо и открыто, как оно здесь оказалось, зачем... Но до этого надо дотянуть, а значит, необходимо содержать планету в чистоте, ремонтировать ее, ну, как дом... На день рождения к нему придут 70-летние ученики. И он будет бодр, подтянут и строг. Как и подобает старшему. - Древнему, - улыбается он.

Я трогаю его плечо, глажу кацавейку - живой век.

- Я стражник этого века...


 
« Назад.   Вперёд »
Новости
Реклама

Сотникова покорила Париж.

В Москву из столицы Франции вернулась российская сборная парикмахеров. Главный ее "тренер" Долорес Кондрашова заявила корр. "Известий" Виктору АХЛОМОВУ, что впервые за всю историю еврочемпионатов в этом ремесле Гран-при получила мастер из России Лариса Сотникова одновременно за прическу и косметику. Лариса (на фото) занимается женскими прическами и визажем. Она работает в московском салоне "Люко" (Крылатское).