Новости arrow 1997 год arrow Валерий Лобановский никогда не был маленьким.
Новости
Политика
Бизнес
Финансы
Общество
Комментарии
Культура
Афиша
Образование
Криминал
Наука
Спорт
Здравье
 
Реклама


КУЗБАССКИЕ БАРЬЕРИСТЫ - АНДРЕЙ КИСЛЫХ И АЛЕКСАНДР ДЕРЕВЯГИН, ВЫСТУПИВШИЕ НА ВСЕМИРНОЙ УНИВЕРСИАДЕ В ПЕКИНЕ, НЕ СМОГЛИ ПРОБИТЬСЯ В ЧИСЛО ПРИЗЕРОВ.

Андрей выступал на своей коронной дистанции - 110 метров, а Александр стартовал на "четырехсотке". Увы, соперники оказались сильнее.


Валерий Лобановский никогда не был маленьким. Печать
12.08.1997 г.

Валерий Лобановский никогда не был маленьким.

Даже в детстве.

Среди всех завтрашних матчей квалификационного раунда Лиги чемпионов Валерий Березовский наверняка бы выделил встречу в Дании: "Брондбю" - "Динамо" (Киев). По одной простой причине - на тренерской скамейке киевлян в этом году снова Валерий Лобановский. Специалист, с возвращением которого команда начала всерьез котироваться не только на Украине и на футбольных полях бывшего СССР, но и во всей Европе.

Двух тезок связывало давнее знакомство - настолько тесное, что оставшемуся когда-то без работы журналисту тренер помогал материально. И замысел книги Березовского о Лобановском выглядел вполне логично. Рукопись, отрывок из которой мы хотим предложить вниманию читателя, оборвалась на 52-й странице.

Георгий МОРОЗОВ, "Известия"

Но сначала несколько слов о том, как жил и как ушел из жизни Валерий Макарович Березовский.

В одной из своих статей он обмолвился, что в молодости провел единственную тренировку в воротах киевского "Динамо" и очень жалеет о том, что не хватило духа пойти по этому пути дальше. Однако футбол все равно стал делом его жизни - через репортерство, через отчеты о матчах в "Советском спорте", обзоры в еженедельнике "Футбол-Хоккей", аналитические стати в спортивных и не очень журналах. И если читатель 90-х отвык от фамилии Березовского, то произошло это скорее потому, что журналисту на шестом десятке лет трудно тягаться в скорострельности с двадцатилетними, чьи имена лезли на глаза все настойчивей и настойчивей. Вдобавок ко всему, в Березовском жил не только автор, но и редактор - качество по нынешним временам редкое.

Его суждения о футболе отличались большим своеобразием. Например, в форварде московских "Динамо" и "Локомотива" Кирилле Рыбакове Валерий Макарович видел второго Боброва, а в судьбе некогда игрока "Асмарала" Бориса Спирина он и вовсе принимал непосредственное участие, пытаясь вытащить из глубинки в солидный клуб. Не за комиссионные - просто верил, что парень способен заиграть и на более высоком уровне.

Обстоятельства кончины Березовского три года назад неясны до сих пор. Октябрьские праздники, застолье в гостях. А затем - то ли плохо стало, то ли упал и ударился головой о батарею отопления.

Пытался представить его в детстве. Виделся этакий огненно-рыжий сорванец, хулиган и задира, босяк, прогуливающий уроки в школе, получающий двойки за невыученные уроки, дергающий девчонок за косы и признающий только одно - от темна до темна гонять мяч на подворье или каком-нибудь захламленном пустыре. Себя помню таким и просто не представлял иным Лобановского. Лобана, как, не сомневаюсь, звали его товарищи дворовых игр.

Ну, хоть в этом не ошибся. Кличка - Лобан. Или Рыжий. Кому как нравилось. И с мячом он действительно проводил все свободное время. А в остальном мои предложения довольно далеки от реальности. Удивление возникло уже при первом знакомстве с его родными. Рос в семье киевского пролетария, отец - Василий Михайлович - рабочий-путеец, железнодорожник, потом вагоновожатый на десятом маршруте киевского трамвая, рабочий мукомольного завода. Образование - с грехом пополам семь классов. Мать, в девичестве Бойченко (это громкая фамилия на Украине) работала телеграфисткой, подсобной рабочей в учреждении, многие годы была домохозяйкой. Типичная рабочая, трудовая семья. Но если киевских старушек ненароком спросить о Лобко-Лобановском, по сию пору они, заведя глаза, всплеснув ручками, начинают вспоминать, каким статным, красивым и ужас каким талантливым был врач-педиатр Иван Михайлович, дядя Лобановского. Другой брат отца, Владимир Михайлович, преподавал в харьковском институте. Оказывается их матушка была образованнейшим по понятиям прошлого столетия человеком. Старший брат Валерия Лобановского Евгений вспоминает, какая роскошная у нее была библиотека, в которой они, дети, очарованные проводили время. Весь Шекспир! Бог весть какого года издания, в тисненых золотом, свиной кожи переплетах. Мечта!

Маленький Валерка пропадал в библиотеке, бывая у бабушки в гостях. Книги были его самой большой страстью, второй стал мяч, к которому прилип, родители не припомнят с каких лет. Евгений утверждает, что сумасшествие началось со второго или третьего класса. И пошло: книги - мяч, мяч - книги.

Матушка Александра Максимовна лупцевала Валерку за мяч чем ни попадя. Еще бы! На обувь не напасешься. А вот отец к увлечению сына относился с уважением. Не противился его страсти и частенько защищал перед матерью. Он ценил в людях честность, порядочность, трудолюбие. И ненавязчиво прививал своим детям эти качества и самостоятельность, и умение отвечать за свои поступки и решения. Человек глубокой внутренней культуры, молчаливо противившийся всякой несправедливости, он уважал свободу и подарил ее детям в самом важном - в выборе жизненного пути. Он умер в 1960 году, год не дожив до первого чемпионского триумфа младшего сына.

Родился Валерий в тогда еще окраинном городском районе, называвшемся Сталинка - у Голосеевской площади, в доме N68 по Большой Васильковской улице. Там, где сейчас высится гостиница "Мир". Одноэтажный деревянный дом, частное владение бывшего купца, у вдовы которого семья снимала небольшую квартирку, сейчас снесен. Сразу за домом был большой пустырь, на котором мальчишки и гоняли мяч. Во дворе - деревянный забор, отделяющий соседский участок, глухая стенка. Эта стенка и этот забор и стали учебным полигоном маленького индивидуала, которого не удовлетворяли многочасовые баталии на пустыре или в Голосеевском лесу, у прудов. Между первой и второй сосновыми рощами была устроена площадка. Там и гоняли мяч демеевские босяки (Демеевка - соседнее со Сталинкой село).

Рыжий Валерка всегда с ними. Но этого ему казалось мало. Его приглашали играть даже взрослые. А когда расходились, он возвращался во двор и колотил мяч в стенку, в забор, изнуряя себя и выламывая доски из забора - не слабый был удар. Сосед гневался, а старший брат с молотком и гвоздями "грехи младшего замаливал", спасая от матушкиного гнева.

Брат, который старше на двенадцать лет, уверяет, что уже в те ранние годы младшего братишку отличали редкостное упорство, целеустремленность и организованность. Мяч мячом, а школьные уроки выполнял неукоснительно. Пока не сделает - на улицу ни ногой, как бы призывно не звучали в Голосеевке голоса его футбольных сотоварищей. Но и нагонявшись до беспамятства, дотемна, вечерами много читал. Не любил попусту терять время. И сосредоточенность в нем жила с детства особая. Ну, а упорства и характера было не занимать. Родные только дивились, откуда в нем что. Круто был заквашен с пеленок.

В войну, вспоминают, такой случай был. Когда фашисты захватили Киев, семья спряталась подальше - в селе Рословичи, что в восемнадцати километрах от города. Осенью 43-го пришло освобождение. Нагрузили немудрящий скарб, спальные вещи, съестное, и пешком, транспорта никакого, отправились в город. А отец, надо сказать, часто болел: сердце слабое, тяжести поднимать нельзя. Валерке четыре с половиной года, что уж там мог он понимать, кто знает, но наотрез отказался идти к отцу на руки. Так все восемнадцать километров и протопал, держась за его руку,- в слякоть, под холодным, осенним дождем, по ухабам и лужам. И ни разу не пискнул, не пожаловался.

А жил в нем, скрыто бушуя, надо думать, боевой дух его дяди - родного брата матери - Александра Максимовича Бойченко. Это была героическая личность. Как и Николай Островский, он потерял способность двигаться, но не сдался, не пал духом. На фасаде большого дома, который раскинулся серовато-мрачным каре от улицы Кирова до крутого днепровского склона в верхнем Киеве - на Печерске, золотыми буковками сияет мемориальная доска. На украинском языке мраморный гид сообщает: "В этом доме в 1944-1950 гг. жил украинский советский писатель и общественный деятель Александр Максимович БОЙЧЕНКО (1903-1950)".

Маленький Валерка впервые попал в этот дом пятилетним. И потом бывал здесь очень часто. Старший брат Евгений рассказывал, что дядя оставался жизнерадостным и общительным человеком - ему прямо-таки как воздух необходимо было общение с людьми, особенно с детьми. Он и сам, как ребенок, радовался встречам с племянниками, которых любил и которым старался передать все, что приобрел, духовно ценного в своей жизни.

Браться видели, как дядя, превозмогая недуг, работал. Жадно слушали его рассказы. Непоседливый Валерка затихал, ловя каждое слово. Дядя был для него непререкаемым авторитетом. И большим жизнелюбцем, оптимистом представал перед племянниками.

Когда взрослые начинали жаловаться на тяготы и сложности послевоенной жизни в почти дотла разрушенном городе, он на примере первой войны убеждал всех, что и эти трудности будут преодолены, что победит правда жизни, и эти слова западали в души мальчишкам. "Его убеждения, неколебимая вера в торжество справедливости, его твердость воли и сила духа впитывались нами, как вода в губку",- вспоминает Евгений.

Валерия, по свидетельству родных, не угнетала дядина беспомощность. Он чувствовал в нем сильного человека. У его постели не делал постную мину, а оставался живым и непосредственным, бойким, пытливым, чем немало радовал Александра Максимовича.

Евгений вспоминает такой "прискорбный случай, который огорчил всех, но здорово развеселивший дядю Сашу. Во все праздники родные собирались у Бойченко. В канун Нового года, кажется, первого послевоенного, а потому особенно радостного и торжественного, у дяди нарядили великолепную елку. Валерке вот-вот, через неделю, должно было исполниться семь лет, так что елку вроде бы и в его честь нарядили. Он решил выяснить, насколько крепко стоит лесная великанша на месте. Ну, и конечно, свалил. Сбежал из дома и долго не решался показываться взрослым на глаза. Елку общими усилиями водворили на место, украсили, никто его не ругал, но он все равно обходил ее стороной, держался насупленно и ничему не радовался. Переживал.

Эпизод, в общем-то для Валерия нехарактерный. Каким бы ни был он непоседой, время на пустяки не разменивал, весь неуемный мальчишечий заряд энергии выплескивался с мячом, все остальное время он проводил в бабушкиной библиотеке и дядином кабинете-спальне. Брат вспоминает, что почти все голосеевские мальчишки почти не вылезали из яра - глубокого оврага, какими изрезаны окраины Киева. Голосеевский яр пролегал неподалеку от оружейного склада и был завален оружием и боеприпасами. И не было для послевоенных мальчишек большего удовольствия, чем возиться с этим оружием. А Валерка считал такое занятие пустой тратой времени. Возможно, уже тогда в нем просыпались пацифистские наклонности. Жесткий и агрессивный в работе, неукротимый в делах, он всегда был в сущности очень мирным человеком. Не исключено, что и футбол, игровые баталии полюбил с детства как раз за то, что считал их наилучшим способом вести бескровные битвы.

И еще - шахматы. Вот в чем можно было безудержно проявлять полководческие способности, ведя в бой армию слонов-офицеров, коней-всадников, пешек-солдат и танки-ладьи. Наверное, уже в детстве он заметил разительное сходство умного, тактически обоснованного футбола и шахмат, заключавших в себе мудрость веков, мудрость древних философов. И охотно соглашался с теми, кто называл футбол живыми шахматами.

Со школой ему повезло. Ничего особенного, простая, общеобразовательная школа. Но вот спорт здесь был в особом почете. Были у них и свой театр, и капустники устраивались, и литературный кружок работал, стихи писали, но надо всем этим царил спорт. Устраивались соревнования по легкой атлетике, зимой - по лыжам и конькам.

В шахматы Валерий играл за свой класс на первой доске. И видел, как уверяет его одноклассник Жорж Тимошенко, на пять-шесть ходов вперед. А в соседнем классе команду возглавлял уже тогда признанный "профи" в шахматах Валентин Таращук. Теперь он известный на Украине мастер, имеет гроссмейстерский балл.

Когда за доской сходились Лобановский и Таращук, сбегалась вся школа и. толклась у закрытых дверей. Чтоб никто никому не подсказывал - такие вот принципиальные были встречи, а проходили они с переменным и равным успехом. И все же если в школе надо всем царил спорт, то в спорте царил футбол. И заводилой тут был Валерка. "Мы ему безропотно подчинялись, считая знатоком и большим докой. Забавно,- вспоминает Жорж Тимошенко,- но только на выпускном вечере в школе, где Лобановскому вручили медаль за успехи в учебе, мы все узнали, что Валерка самый среди нас молодой. Я, оказалось, старше него почти на три года! (После войны, во время которой многим было не до учения, такой разнобой в возрасте был естественным). А мы этого никогда не замечали. Нам всем казалось, что он наоборот старше многих из нас. Рыжий, как мы называли Валерку, считался у нас фанатом футбола. Футболу отдавались все переменки."

ОВЕРТАЙМ. Рукопись книги под рабочим названием названием "Футбол Лобановского" принесла в редакцию Татьяна Петрова - спутница жизни Валерия Березовского, которую можно назвать и его литературной соратницей. Над многими материалами они работали вместе - и над этой книгой собирались тоже.

Публикуя отрывок, с согласия хранительницы рукописи, мы преследуем цель не только познакомить читателя с "неизвестным Лобановским", но и привлечь внимание своих коллег: может быть, захочет кто-то завершить труд, начатый Валерием Березовским?


 
« Назад.   Вперёд »
Новости
Реклама

Профессора назначили послом.

В Вашингтоне объявлено о назначении посла США в Афганистане. По сообщению Рейтер, им стал Роберт Патрик Джон Финн, который в последнее время преподавал в Принстонском университете. А вообще-то Финн - карьерный дипломат, который в период с 1998 по 2001 год возглавлял посольство США в Таджикистане, а до этого занимал высокие посты в американских дипломатических миссиях в Хорватии и Азербайджане.